На главную » Все статьи » ПЛЁС (из повести «Одвічний дух Десни») — часть 2

ПЛЁС (из повести «Одвічний дух Десни») — часть 2

Продолжение, начало в №14 >>>. …На плёсе удочка нужна обычная, а не деснянская, как для гатки. Тоненькая леска, легкий поплавок, с длинным цевьем, специально под червя, четвертого номера крючок — снасть простая, озерная, но другая здесь и не подойдет. Главное сейчас — найти нужную глубину. Чехонь берет выше, чем вполводы, часто — под поверхностью, как себель, а подуст любит ходить при самом дне. Оно и понятно: у чехони спина от хвоста к голове ровная, как струна, только губы подняты вверх над линией спины — хватает все, что плывет на поверхности; у подуста же наоборот — нос тупой, будто обрублен, а маленький рот прорезан снизу, словно у акулы, поэтому он только и может, что собирать корм с самого дна, предварительно порывшись в песке своим хрящеватым крепким носом.

река десна 1Поэтому, нацепив на крючок червя, забрасываешь удочку выше по течению, и оно несет наживку вниз. Вот уже поплавок напротив тебя, вот прошел и путешествует дальше и дальше, пока на удочке хватает лески. Когда же весь ее свободный запас выбран, течение начинает поднимать крючок с наживкой и тем самым притапливать поплавок — пора перебрасывать! И опять все сначала. Такая она — проводка. Здесь не подремлешь, успевай только работать.

…Вода действительно прохладная, даже слишком; хорошо хоть солнышко печет в спину, даже рубашку пришлось снять. Соловьиный мужской деснянский хор старается изо всех сил, чтобы угодить своим половинкам, которые в это время высиживают птенцов в уютных гнездышках. Над полноводной Десной несутся вдохновленные до самозабвенности бесконечные трели, переливы и коленца. Каждый солист пытается сполна отдаться своему пению и оно, смешиваясь с, казалось бы, беспорядочным пением бесчисленного количества других маленьких певцов — щеглов, малиновок, камышовок, зябликов, которое несется едва ли не с каждого куста ивняка, странным образом приобретает непонятную для человека природную гармонию.

Начало лета: луговой воздух удушливо тяжел от перенасыщения только что зарожденными новыми жизнями, освященными животворящим Духом Десны. Всё, к чему донесся, прикоснулся, куда вошел во время половодья Дух Десны, растет, цветет, набирается сил, радуется жизни и стремится во что бы то ни стало удержаться на этом свете. Лоза покрылась молоденькими блестящими листочками, пустила во все стороны побеги, даже палка, воткнутая еще в прошлом году в береговой песок кем-то из рыбаков-доночников, которую, казалось бы, давно оставила энергия жизни, и та, оказывается, за зиму умудрилась пустить корни и тоже выбросила с чудом уцелевшей почки слабый росточек. Если человек не станет ей помехой, глядишь, и закрепится на новом месте лозовый кустик. Кто знает, как сложится его судьба: скорее всего, смелого одиночку заберет с собой следующее половодье, поскольку Десна не позволяет ивняку за просто так переступать дозволенные границы, или рыбак снова использует палку по назначению, только уже на новом месте, но и исключения тоже случаются…

По краю кручи на правом, противоположном берегу уже хорошо поднялись луговые травы. Над самым обрывом приглушенно тарахтит подвода. Колхозник, на голове которого, несмотря на жару, красуется черный картуз-восьмиклинка, подложив охапку прошлогоднего еще сена, полулежит на телеге и, отпустив вожжи, созерцает волшебную картину: покрытое молодой зеленью деснянские русло, перевернутое в Десну синее небо с редкими белыми облаками, отпечаток которого от дыхания озорного ветерка вдруг теряет четкие очертания; едва ли не десяток мальчишек-рыбаков, забредя в воду, растянулись под левым берегом на сотню метров и стегают удочками поверхность воды… Думается, наверное, дядьке о минувшем своем детстве, когда и он мог вот так, когда угодно, половить на Десне чехонь… Запряженная в подводу молодая кобылка, рядом с которой уже взбрыкивает нескладный еще, рожденный только этой весной жеребенок, увидев где-то на лугу колхозных лошадей, вдруг подала игриво голос и ее звонкое ржание разнеслось над деснянской водой от Шпиля, что в Бирине, до самой Козы. Тут же, из глубины луга ей в ответ раздалось такое же, только расстоянием приглушенное, протяжное: «И-и-и-и-го-го-го!». Протарахтела подвода и снова над рекой только и слышно неугомонное птичье пение.

А между тем чехонь уже пошла! Время от времени то у одного, то у другого скользнет по воде поплавок и тут же скроется из виду, чтобы через мгновение появиться над поверхностью на натянутой уже, как струна, леске. Несколько раз только метнется под водой в разные стороны рыба и тут же вылетает, поднятая рыбаком в воздух. Посмотришь со стороны — ничего себе, какую рыбу таскают мальчишки! — едва ли не с локоть длиной. Только что там этой чехони — щепка щепкой: тощая, живот у головы до того острый — порезаться, кажется, можно. Зато выглядит достаточно большой, на солнце ясным серебром отливает, на крючке вертлявая, срывается часто, то у одного, то у другого упадёт в воду у самых ног — пусть! Никто не огорчается — сейчас следующая клюнет. Ухватишь такую в руку, отцепишь с крючка, положишь в сумку, а рука — вся в серебристой мелкой чешуе, которая слишком слабо держится на рыбе. Но зато какое удовольствие! Эх, если бы так всегда рыба брала! И не чехонь, а лещи… Видимо, когда-то очень давно, именно так и было. Пожить бы в те времена, только чтобы снасти были современные: леска немецкая трехцветная, а не плетеная из конского хвоста, киевские кованые крючки на горох, пятый номер…

Весело так, компанией, рыбачить на Десне. Тем более, когда клюет. У кого-то банка с червями упала в воду — смех. Кто смешное что-то сказал — взрыв смеха. Когда клев хороший, такой, как сегодня, то и зависти ни у кого нет, и настроение — лучше не бывает.
Больше и больше в сумке рыбы, кое у кого она и до воды начинает доставать под весом добычи. Да и время уже обеденное — вон как высоко солнце поднялось, пора и домой. Заканчиваются черви, и слава Богу, потому что есть хочется! Поэтому, оставив на берегу удочки, начинаем купаться, несмотря на еще холодную воду. Был бы один — не решился, а за компанию… И все же долго не выдерживает никто, и мы, посинев от холода, дрожа и щелкая зубами, стараемся как можно быстрее одеться. Наконец всей компанией, всё так же шумно, будто стая грачей, трогаемся в обратный путь. Домой почему-то всегда ехать быстрее, чем из дому, поэтому как-то незаметно, за шутками и обменом впечатлениями от удачной рыбалки, оказываемся перед родными калитками.

Куда столько рыбы — несколько десятков тощей чехони? Бабушка полдесятка откладывает на уху, а остальные просаливаются в погребе под гнетом — и уже через два дня, нанизанные за хвосты, чтобы соль стекала в голову, а не наоборот, вывешиваются на солнышко, — вялиться. А где-то через неделю, как захочется солененького, снимешь одну с бечевки, найдешь в грядке молоденький зеленый, нежинского сорта, огурец, отрежешь кусок серого хлеба, зубами у хвоста зацепишь кожицу и, содрав ее вместе с чешуей, увидишь полупрозрачную под солнцем провяленную рыбью плоть. Отдерешь со спины, выше волнистой боковой линии, длинную полоску солонинки, огурчиком захрустишь, — не успеешь и опомниться, как съешь с аппетитом всю рыбину.

…Ветренное оказалось нынче лето. Который уже день с самого утра дует и дует — то с юга, то с востока, крутит по дороге вихри пыли, качает деревья, а на Панском и Коноплянке от этого ветра уже торчком поднялись над водой круглые листья зеленой кувшинки да так и остались, привыкнув к этому неудобному и неестественному для себя положению. Даже желания нету ехать на озеро — ветер гонит такую волну, что либо поплавка толком на ней не разглядишь, или занесет снасть в водные заросли и леску там запутает.

А плес все всплывает в памяти, манит к себе другим соблазном — половить на донки. Донке почти никакой ветер не помеха. Поэтому, через несколько дней обсуждений и планирований, компанию мне охотно составляет Толя. Донка — снасть в изготовлении проста, дальше некуда. Приобретенный в магазине «Спорттовары» стометровый моток лески 0,6 мм делится по длине пополам. Во влажном песке при помощи столовой ложки выдавливается форма будущего грузила, в которую выливается расплавленный на керогазе свинец. Воткнутые в форму по обоим ее краям тоненькие палочки образуют в грузиле два отверстия. На конце лески завязывается петля сантиметров десять длиной, с помощью которой, через отверстие на своем узком крае, и крепится грузило. Отступив от грузила метра два, на основной леске, с промежутком приблизительно метра полтора привязываются два или три поводка с крючками. Остается за свободную дырку в грузиле привязать недлинную, с полметра, прочную бечевку с небольшой палочкой на конце, и снасть готова.

Добавив к четырем донкам еще найденые в каморке три отцовых перемета, изготовленных из прочного капронового шнура, на десять крючков каждый, и накопав пол-литровую банку червей, складываю все это хозяйство в сумку, которая сразу же оказывается маловата: снасти и харч еще как-то уместились, а рыбу же куда девать, если клев будет? Приходится заменить сумку, выпросив у бабушки плетеную из рогоза кошелку, с которой она любит ходить на базар.

река десна 2Толя приезжает без опоздания, как и договаривались, хотя и у него была та же проблема. Ничего, теперь вперед! И мы, десятки уже раз наезженным путем, отправляемся к Десне. Привычная, дорогая сердцу картина утреннего луга предстает перед нашими глазами, стоит лишь пересечь границу, отделяющую его от Коропа. В какой-то момент все меняется: другие запахи, сильные, свежие, одним словом, — луговые; другие звуки — не приглушенные давкой улиц; другое пространство — не ограниченное заборами и домами; совсем другой мир, в который мы вдруг влетаем на полном ходу наших велосипедов. Воля! Мы не просто едем — мчимся изо всех сил. Зачем? А кто знает, зачем. Возможно, потому, что вдвоем и у каждого проснулся дух соревнования; возможно, потому, что молодая сила, которая нарастает в теле и постоянно ищет выхода, толкает нас вперед. Не слишком оглядываясь вокруг, полны желания достичь одной цели — как можно быстрее добраться Десны, мы мчимся родным лугом, как на велокроссе. Высохли уже луговые тропы и даже в ивняке, перед плёсом, ложбины, еще дней двадцать назад бывшие в воде, в настоящее время почти просохли и мы преодолеваем их на велосипедах, не останавливаясь.

Биринский плёс, хотя уже и шесть утра, сегодня, к счастью, свободен — нет ни одного рыбака. На плесе не то, что в круче — простор на несколько сотен метров! Ходи себе, разговаривай сколько угодно, даже когда время окажется, поплавать можно, а позагорать — так просто обязательно нужно, потому что под таким солнцем разве возможно проходить полдня одетым? А когда захочется есть так, что не под силу будет терпеть далее — зажарим сала. Ох, и вкусное же получается сало на лугу, дома ни разу не получалось ничего подобного. Как говорит дед — «объедение»! И все это — между делом. Ты себе развлекаешься, а рыба берет, а рыба берет…

Велосипеды, чтобы они не пеклись на солнце, иначе и камеры в колесах полопаются, прячем под кусты ивняка, вырезаем несколько лозовых тычек в дополнение к тем, что уже стоят по всему берегу, воткнутые в песок нашими предшественниками, и начинаем готовиться.

Чтобы забросить донку, а тем более, переметы, нужно сначала, размотав с мотовильца леску, аккуратно разложить ее на прибрежном песке, чтобы при забросе она не спуталась, а дальше уже на каждый крючок наживить червя и только тогда браться за забросы. У новичка не сразу получается забросить грузило на полсотни метров да еще и туда, куда надо. Пропустив привязанную к грузилу бечевку между средним и указательным пальцами правой руки, удерживая грузило за короткую палочку на конце шнурка, начинаешь раскачивать свинцовую ложку вперед-назад с тем, чтобы, пристроившись и наметив взглядом то место на воде, куда нужно попасть, в момент, когда почувствуешь: «Пора!» — нужно со всего размаху послать грузило вперед и вверх. Ты даже успеваешь, пока оно летит, отследить и траекторию его полета, и бросить взгляд на леску, которая убегает с берега, точно повторяя путь грузила и даже почувствовать еще до того, как оно упадет в воду, удачным или нет оказался бросок.

- Ба-бах! — будто килограммовая щука вскинулась посреди Десны. Даром, что в свинцовой ложке чуть ли не сто граммов, — река сразу подхватывает донку, и снасть сносит течением так, что угол между берегом и натянутой, как струна леской донки составляет разве что градусов сорок пять, а, как правило, и того меньше. Вот и получается: хорошо, если метрах в тридцати от берега легли на дно твои поводки с крючками.

- Ба-бах! — Толя бросил очередную свою снасть.
- Ба-бах! Ба-бах!.. Чуть ли не час идет такая канонада. Кто бы это в круче позволил себе так шуметь? А на плесе можно. Пока забросил все свои снасти, уже нужно первую донку проверять. Сразу же бросишь глазом по своим тычкам: случайно, не гнет ли которую из них большая рыба? Нет, не гнет пока… А что у нас здесь? И, взяв у самого шеста двумя пальцами леску, пытаешься услышать, что там происходит, на другом конце.

река десна 3Да, вроде, что-то есть… Рывок! — коротко и резко делаешь подсечку и начинаешь вытаскивать донку, не забывая аккуратно выкладывать на песке леску. Где-то там тянется по дну, поднимая облачка речного ила, мое грузило. Кажется, все-таки есть. Точно, густёрочка с мою ладонь величиной, — на почин. И нарвав в кошелку шелковистой травы, поселяю туда свою добычу.

Теперь все сначала: нацепив на крючки свежую наживку, снова с разгона посылаю грузило аж туда, на середину.
- Ба-бах! Эх, тишины жалко; посидеть бы вон там, на противоположном берегу, над омутом с удочкой, подманивая лещей…

Доходит очередь и до перемётов. Их течение вообще снесло почти в берег. С чего бы это? Поразмыслив так и эдак, прихожу к выводу, что виноват толстый и легкий капроновый шнур, из которого они сделаны. Пожалуй, именно из-за этого шнура их так сильно сносит течение и, вероятно, именно поэтому они и пылились, как никому не нужные, в каморке. А я возлагал на отцовы перемёты такие большие надежды! Еще бы: целых тридцать крючков, вчетверо больше, чем на всех моих донках, вместе взятых. Посмотрим, что тут у нас?..
Продолжение следует.

Подпишись на новости