На главную » Все статьи » ПЛЁС (из повести «Одвічний дух Десни») — часть 3

ПЛЁС (из повести «Одвічний дух Десни») — часть 3

Продолжение, начало в №14 >>>. …Ты смотри! Уже на первом же крючке что-то мотается из стороны в сторону. И на втором! И еще! Черт возьми: носари! Ерш-носарь, странная рыбка, намного обычно больше своего родственника-ерша: продолговатый, полосатый, туловищем немного похож на судачка, головой — на щуренка, только рот Бог прорезал ему совсем маленький, видимо, из-за его прожорливости; такой же колючий, как и его брат, хотя и больше его. Только и пользы от этого колючего племени, что уха из носарей очень вкусная, а немаленьких и поджарить не грех — костей нет и на вкус сладкие.

река деснаНа трех перемётах сидело почти два десятка носарей. «А что ты хочешь, — говорю сам себе, — крючки, считай, под самым берегом на чистом песочке лежат. Носарь любит, когда дно вот такое — песчаное и хрящеватое». Пусть и носари будут — все же рыба. Провозившись с тремя перемётами почти час, берусь проверять донки, не забывая поглядывать в сторону Толи — что там у него? Не тянет ли, случайно, леща? Да нет, такая же мелочь, как и у меня. Взявшись пальцами за леску одной из донок, чувствую сразу, как кто-то подергивает мою снасть: есть! Без спешки, чтобы добыча преждевременно не сорвалась, начинаю выбирать ее из воды, думая: что же за рыба попала ко мне на крючок? Уже совсем близко от берега, на мелководье, блеснуло что-то на солнце ярким серебром, метнулось в сторону, затем вскинулось на поверхности как-то по-особенному, без большого шума, зато мелкие брызги веером сверкнули в лучах невысокого еще солнца и наконец стало видно — чехонь. Ишь ты, хоть и живет под самой поверхностью, а все же иногда и со дна берет. Пусть и веса в той чехони разве что двести граммов, а все равно приятно — на вид рыба большая, длинная.

Непонятно, на дикарском каком-то наречии, вскрикивает Толя и, взглянув в его сторону, я сразу вижу — что-то большое взяло на его донку. Толя медленно выбирает леску, у меня даже под ложечкой засосало от зависти: неужели лещ?! Вдруг, мне даже отсюда видно, ослабла сразу леска на снасти, и Толя, по инерции дважды еще перебрав по леске руками, понимает вдруг, что произошло непоправимое — из его уст вырывается горькое:
- Ай! — И сразу же мне: «Видел?!»
Стандартный рыбацкий вопрос в таких случаях. Видел.
Быстро вытащив из воды снасть, Толя с горечью говорит: «Щука была. Крючок откусила. А я думаю, чего бы это, вроде бы и легко удочка шла, а потом вдруг — как упрется! Взяла на ходу… У тебя запасные крючки есть?»

На Десне без приключения ни одно утро не обходится. Такая она, рыбалка: то одно интересное увидишь, то другое; то одно приключение с тобой произойдет, то несколько за одно утро. Друзьям рассказывать — на всю жизнь хватит. Вот насмотревшись разного и плетут рыбаки-фантазеры всевозможные небылицы: кто не слышал никогда — готов уши развесить, а опытный рыбак только улыбнется про себя: ишь, напридумал! Врунишка ты, парень! Хорошо, что сейчас у Толи свидетель есть — я. А вспомнить, как в прошлом году мы с отцом на Козе щуку поймали: тоже чью-то донку схватила, да еще и вместе с грузилом-ложкой…

Утро в день незаметно перешло, и ветер на деснянском просторе расходился не на шутку: волна плещется в песчаный берег, вымывая в нем кромку, даже пена образовалась на воде. Посмотришь на эти урезы, и сразу же видно, как, наделав в пологом песчаном берегу ряд ступеней, уходила деснянская вода — по десять-пятнадцать сантиметров за каждый раз. Поверхность реки, покрытая волнами, мерцает на солнце, иногда даже смотреть больно. И хотя на небе полно маленьких белых облаков, однако солнце палит на открытом месте в полную силу: если бы не сильный ветер, нам, наверное, было бы трудно выдержать такую жару.

река деснаКроме обычной деснянской мелочи нам сегодня еще ничего путного поймать не удалось, и я с завистью смотрю на кручу противоположного берега. Отсюда она кажется мне такой привлекательной: и глубокой — вишь, какой вон там крутой, отвесный берег; и безлюдной — ни одного рыбака за утро не увидел, а значит, и рыба там непуганая; и многообещающей — вот была бы у нас с отцом лодка… Да и вообще, не нравится мне на донки ловить: ходишь и ходишь по берегу, вверх некогда взглянуть — только и знаешь, что червей на крючок насаживать да постоянно руки после них мыть. Но, с другой стороны, при таком ветре все равно только так и можно сейчас рыбу ловить. Разве лучше было бы просто сидеть дома, ожидая у моря погоды?

Солнце припекает так, что только держись, хорошо хоть, ветер сильный, сдувает жару с твоей кожи, здесь ведь и спрятаться некуда: все ходишь и ходишь… Нет, что ни говори, а в гатке лучше: даже когда не клюет, сидишь себе, по сторонам смотришь, любуешься; но главный минус сегодняшней ловли — поплавка на донке нет и всей красоты того мгновения, когда рыба берет, ты на своей снасти не увидишь. Да и вытаскивать рыбу удочкой куда интереснее: ты сюда, а она туда…
Вспомнив деда, заученный мною его рассказ, улыбаюсь: «Я сюда, а она — туда…».

- Смотри! — кричит мне Толя. Ой, беда! Гнет к самой воде тычку на одной из моих донок! Словно подслушала река деда: «Я сюда, а она туда…», — и решила вознаградить меня наконец, чтобы не разлюбил, в случае чего, приезжать к ней в гости. Я срываюсь с места, не бегу, а лечу к той донке, и сердце едва не выскакивает у меня из груди, стучит, рвется на волю где-то под самым горлом.

Резко хватаю леску, с разгона подсекаю на себя и чувствую, что там, в деснянской глубине, что-то не так, не по-настоящему, и то сильное сопротивление — оно неживое: пусть медленно, но тянется снасть; леска под ветром звенит-поет и хотя толстая она, а все же извлечь одним махом не получится. Коряга… Куда денешься — должен теперь тащить её на берег, чтобы отцепить. Я начинаю медленно, даже с трудом, подтягивать ту корягу к берегу, с досады даже не обращая внимания на вопрос Толи: «Ну что там у тебя?».

Хотя коварная коряга и приближается медленно к берегу, но, в то же время, её все больше сносит течением вниз, пока я не замечаю, что она уже и следующую донку взяла в свой плен: леска на той провисла и вовсе легла на воду. Наконец мне все же удается подтянуть к берегу огромную, черную, в руку толщиной и метра четыре длиной, ветку, которая издалека путешествовала куда-то у самого дна, пока не зацепила мою донку.

Пока тянул ту корягу, распутывал снасти, насаживал свежих червей и снова забрасывал донки, промучился едва ли не час и совсем разочаровался в такой ловле. Только и того, что вместе с корягой вытянулись две густёрки, одна такая, что никому не стыдно показать, но все равно, пусть Коля Коток ловит на свои донки, а я уж лучше в гатке посижу…

Наконец, нам так захотелось поесть и хоть немного остыть, что покинув свои снасти на произвол судьбы, мы прячемся в спасительной тени высоких кустов краснотала, разводим на полянке костер и начинаем жарить сало. Нанизанные на очищенные от коры и плоско оструганные лозовые палочки, куски сала аппетитно шипят на огне, жир из них капает прямо в костер, и мы время от времени убираем сало, чтобы подставить под него хлеб: нельзя же просто так терять вкуснотищу! Такое блюдо готовится быстро, к тому же, и голод берет свое, поэтому за несколько минут мы уже наслаждаемся жареным салом с молодой редиской. Ну и аппетит у воды — волка съел бы! Даже песок, который неизвестно откуда взялся на сале и теперь потрескивает на зубах, нисколько его не портит — оказывается, так даже вкуснее!

Утолив голод, мы, разомлев, лежим на травке и идти на солнце уже нет никакого желания. Лениво болтаем, нет, даже не болтаем, а так, переговариваемся изредка ни о чем, чтобы не молчать, пока кому-то в голову не приходит идея повытаскивать прочь эти донки и искупаться.

Окрыленные такой замечательной идеей мы быстренько (кто бы мог подумать!) даем порядок снастям, складываем их в кошелки и — в воду! Вот оно, спасение от жары! Ты с разгона ныряешь, под водой вокруг твоего тела сразу журчит, гудит множество воздушных пузырьков, затем наступает тишина, в которой ты гребешь, что есть силы, в обе стороны руками, пытаясь удержаться у дна, чувствуешь, как течение сносит тебя вниз; прохлада воды окутывает тело невероятным блаженством, а когда легким совсем не хватает кислорода — несколько сильных гребков вверх, и вот твоя голова над водой, а рот хватает спасательный воздух. Прохлада! Ты не можешь никак отдышаться, а течение ласково сносит тебя вниз, только бы держался на поверхности. Можно выйти на берег и вернуться на то место, откуда нырял, сушей, а можно — посоревноваться с течением. Ну-ка! И мы упорно, изо всех сил гребем против течения. Непросто соревноваться с Десной — берег почти стоит на месте. Вот если бы так потренироваться с рекой ежедневно в течение лета! — хоть на мировые соревнования по плаванию отправляйся. Х-ху! Запыхавшиеся до изнеможения, мы возвращаемся к берегу, выходим из воды хотя и обессиленные, но подтянутые, каждая мышца напряжена; от плавания тело будто туже стало, и прохлада проникла глубоко под кожу, бодрит и радует свежестью; мы падаем в горячий песок и от этого контраста получаем еще одну порцию удовольствия.

река деснаВоля! В сумке, переложенная молодой травкой, лежит пойманная тобою рыба, — твое, подтвержденное перед Природой, право на сытный ужин; приготовленный собственноручно незатейливый, но как никогда вкусный обед надолго утолил чувство голода; жара после купания уже не досаждает: никаких забот в твоей голове. Что еще нужно человеку для счастья, когда у него ничего не болит, и он никому ничего не должен?
Проходят годы, десятилетия, а ты, глядя время от времени на противоположный деснянский берег и видя там необитаемый плёс с его чистым, перемытым песочком, густыми зарослями ивняка, который переливается под солнцем всеми оттенками зеленого, медленно путешествующую по колено в чистой, спокойной, как зеркало, воде белую цаплю, высматривающую себе добычу, с тоской думаешь: вот она, свобода, недостижимая мечта современного озабоченного человека, обремененного настоящими и вымышленными узами тягот, обязанностей и предрассудков…

Подпишись на новости